«Военные сделают то, что им прикажут» - офицер-дончанин о «выводе войск с Донбасса» и проблемах ВСУ

Краматорск. Уютное кафе. Мой собеседник – 39-летний Артем Заярный. Он был среди тех, кого «сепары» били железными прутами в марте 2014 на площади Ленина в Донецке. Тогда погиб Дима Чернявский – первая жертва этой войны с Донбасса. Артем отделался черепно-мозговой травмой. Потом переезд в Киев. Но весной 2022 года, он снова вернулся в родной регион. Сначала волонтером-медиком, а потом офицером связи в 109 бригаде Донецкой ТРО. Когда записывался этот разговор, он - уже начальник службы РЭБ бригады, в ожидании нового назначения…

- Артем, как ты видел будущее Донбасса после 13 марта 2014 года?

- Честно говоря, я тогда не думал о будущем. Я просто делал то, что считал правильным на тот момент. Мы понимали, что Донецк – это Украина, поэтому выходили на проукраинские акции.  Хотя, было достаточно много людей, которые говорили «езжайте в свой Ужгород и там устраивайте это всё…» (митинги за Украину – авт.).

- Почему они так говорили? Тем более тебе, коренному дончанину?

- Потому что тогда все происходящее те люди связывали с Януковичем. Они считали, что «западенцы» свергли власть в Киеве, «а теперь вы приехали тут свои порядки устанавливать». Они думали, и им это внушали, что Майдан и свержение Януковича – это «заколот» Западной Украины, которая хочет навязать Донбассу свои правила жизни. Поэтому срабатывал защитный рефлекс, хотя, физически им, на самом деле, никто не угрожал.  Ну и тогда же было мнение, что «Донбасс кормит Украину», что это очень богатый регион, а люди живут бедно, потому что все забирает Киев…

- То есть, основной мотив пророссийских настроений на Донбассе в 2014 году - ты считаешь – экономический?

- Видимо, да. Вот я сам – из Донецка. У меня бабушка и дедушка – с Луганской области. И  там люди из сел, городков все ездили на заработки в РФ. Они видели, что в России пенсии в два раза выше, получали там свою заробитчанскую зарплату, которая была больше, чем у нас, и думали, что так должно быть и в Украине.  Хотя, в любом случае, когда ты едешь на заработки, ты и работаешь гораздо больше, чем если ты у себя дома просто работаешь, и экономишь, ущемляешь себя в чем-то, чтоб больше привезти.   Мало кто ездил на заработки в Европу. Мы знаем, что люди из других, особенно западных регионов, точно также ездили в Польшу, в Западную Европу. У кого что ближе – те туда и ехали. У нас - в Россию.  Опять же, очень интересно, что после 2014 года многие мои знакомые из бабушкиного села повыезжали в Европу, и сейчас живут там и считают себя достаточно успешными людьми. И те, кто раньше ездил в Россию, говорят, что даже сравнивать нельзя РФ и ЕС, против которого они были тогда.

- Вернемся в сегодняшнюю реальность.  Каким ты видишь будущее Донбасса сегодня?

- Конечно, мне хотелось бы верить, что Россия рассыплется и мы сможем в скором будущем восстановить контроль над оккупированными территориями. Но мы видим картину сегодня: большая часть Донбасса оккупирована, уже выросло целое поколение, которое воспитывалось на антиукраинской пропаганде. Да и те, проукраинские жители, которые выехали, - уже вряд ли захотят вернуться сюда. Поэтому будет непросто. Мне кажется, это не скорая перспектива.

- То есть, твоя надежда на освобождение Донбасса связана уже не с войной, а с распадом РФ?

- Сейчас мне такой сценарий представляется наиболее вероятным.

- А в 2022 году как тебе это представлялось?

- В 22 году, я помню, мы сидим в Авдеевке, под КХЗ (Авдеевский коксохимический завод – авт.)  и я говорю: парни, вот мы здесь сидим, а представьте: проходит год, два, тебе уже 40, а война не кончается. И все: ха-ха-ха, да такого не может быть… И вот, мне уже следующим летом будет 40. Тогда в это невозможно было поверить, что война затянется так надолго.

- Сейчас, ключевой позицией на переговорах с американцами является требование Кремля о выводе наших войск с территорий Донбасса, которые Раша еще даже не захватила. Как военные относятся к такому варианту развития событий?

- Я считаю, что если, не дай Бог, так случится, то это будет максимальной глупостью, которая могла бы быть. Я не верю, что такое может случиться. Вывести оттуда военных – это добровольно отказаться от  своей территории. Ну и что тогда изменится?  Война продолжится, только будут неподготовленные позиции, погибнет больше наших людей.

- Это твоя личная позиция. Но,  если все же такой приказ будет отдан - военные выйдут, - как ты думаешь?

- Начнем с того, что военные – люди приказа. Поэтому они сделают то, что им прикажут. Здесь нужно понимать механизм реализации приказа. Это ж не значит, что придет распоряжение Генштаба «всем уйти со своих позиций в Донецкой области!». Боевое распоряжение приходит на наш корпус, например. Корпус рассылает его бригадам. Бригады – по своим батальонам, батальоны – на свои роты, и рота уже доводит до своих взводов.  И взводник говорит: мы перемещаем позицию  из точки А в точку Б. Люди снимаются с позиции и выходят. То есть, - выполнен будет любой приказ.

- А не возникнет вопрос, за что тогда люди гибли, если мы сами все сдали врагу?

- Возникнет. Но уже после выполнения приказа.  Возможно, кто-то возмутится, а кто-то, наоборот, выдохнет. Но ненадолго. Потому что война не закончится. Просто фронт подвинется. Мы будем готовить новые позиции. Россияне же займут наши укрепления, наши блиндажи, то, что нами накопано, и пойдут дальше.

- Ты с 22 года в Авдеевке, Покровске, сейчас – Краматорск. То есть, ты примерно понимаешь настроения местных. Как они отнесутся, если наши военные просто выйдут и отдадут их врагу?

- Из прифронтовых городов очень многие выехали. То есть, нельзя сделать срез мнения жителей, например, Краматорска, потому что местных здесь очень мало осталось. Остались те, кто по каким-то причинам не может выехать. И я сейчас говорю не о ждунах. Я о людях, которые поддерживают Украину, но их держат обстоятельства… Однако, нужно понимать, что военнослужащий, не оставляет какого-то гражданского. Он выполняет приказ и перемещается из точки А в точку Б. Хотя, фактически, - да, это приведет к оставлению людей, имущества, земель…

- Хорошо, а не подорвет ли такой шаг доверие народа к нашей армии? Не вызовет ли это раскола в украинском обществе?

- Я не думаю, что к военным могут быть какие-то претензии в таком случае. Потому что одна история, когда люди самовольно оставляют свои позиции, а другая – когда они выполняют приказ.  Решение будут принимать политики, а не военные. Но, еще раз – я вообще не верю, что такое может произойти.

Здесь еще надо понимать: когда ты находишься на войне, ты не мыслишь глобально. Это мне мои родственники звонят из-за границы, и у них главные темы – переговоры с США, с РФ, эти 28 пунктов, Трамп, Путин… А когда ты воюешь, ты знаешь, что вот в это село сегодня заходила русская ДРГ; а тут – мы держим позиции; а здесь позиция еще не срисованная и отсюда можно дроны пускать; а отсюда нас сегодня выбили… Ты максимально углублен в свою локальную территорию. Какие-то глобальные договоренности – это даже мало обсуждается.  Вот, например, Ермак ушел с должности. Ну, кто-то там как-то пошутил насчет Ермака, что он в армию собрался - и всё,  об этом даже не говорят. В армии люди фокусируются на другом, на своих локальных зонах ответственности.

- На твой взгляд, повлияла на лояльность местного населения к государству наша гуманитарная политика: мова, вира, бандеризация?

-  Я думаю, - нет. Я знаю, что в Краматорске ты в любое кафе зайдешь, и тебя обслужат на украинском языке, люди будут делать заказы на украинском языке. Я не вижу проблемы. Нам же никто не запрещает говорить на русском.

- Ну, а если,  например,  мы сейчас говорим на русском, а к нам подходит «мовный патруль» как в Ивано-Франковске и спрашивает: почему «мовою окупанта»?

- Если мы просто общаемся на русском в приватной беседе, - то пойдет он лесом…

- Ок, вернемся к армии. Можешь назвать топ-5  основных проблем ВСУ, на твой взгляд?

- Во-первых, - очень большая проблема с людьми, их критически не хватает. Во-вторых, - часто даже тех людей, которые есть, используют не рационально, не по их умениям. Вот нам, непосредственно в службу РЭБ,  за последнее время получилось привлечь достаточно большое количество военнослужащих из других бригад. Почему? Потому что к нам приходит парень, я смотрю – он умный, ему нравится РЭБ, у него глаза горят, и мы делаем все, чтоб он остался. А раньше он приезжал в командировку в другие воинские части, а ему дают автомат и говорят: иди дроны гонять. У нас же он может реализовать себя гораздо круче, и мы с него гораздо больше пользы получим. Поэтому мы стараемся использовать своих людей по их навыкам и умениям. И это, я считаю, одна из серьезных проблем в армии, - когда рэбовца, или пилота могут запихнуть в пехоту.  Это, конечно, зависит от руководства. Благо – у нас командир понимает важность этого направления, и мы рэбовцев, пилотов бережем.

- Чтоб было понятно читателям: РЭБ – это радиоэлектронная борьба. То есть, вы глушите дроны.

- Да, мы их глушим и садим. И этим бережем жизни наших людей и нашу технику.

- Какие еще проблемы?

- Во многих бригадах до сих пор есть проблемы с материально-техническим обеспечением. У нас в 109-ке в этом плане все очень неплохо. Но в ряде других бригад, по крайней мере с направлением РЭБ  - напряженка.

Еще - большой проблемой ВСУ  является, не то чтобы некомпетентность, но, скажем так, - своеобразные подходы командования к управлению коллективами.  Понятно, что нельзя всех уберечь и всем сказать: идите, спрячьтесь в блиндаже и сидите тихонечко.  Но, вместе с тем, можно принять максимальные меры, чтоб сберечь личный состав.

- Я как раз хотел спросить: у нас вообще в армии берегут людей?

- Это человеческий фактор. Все зависит от конкретных командиров.

- А командиры несут ответственность за необоснованные потери личного состава? Были такие случаи?

- К сожалению, - нет. По крайней мере, я не встречал такие ситуации, чтобы, - возьмём какого-нибудь условного мясника, - чтоб он понес ответственность. Он может понести ответственность за потерю территории, за потерю имущества, но не за потерю личного состава.  Если, конечно, это не какая-нибудь халатность, типа построения на плацу и туда прилетает ракета…

Еще одна проблема – люди устали. А еще если семьи видятся два раза в год – это не добавляет мотивации военнослужащему. Он только и думает о том, как сберечь семью.

- Раньше называли проблемой лудоманию. Военные проигрывали свои зарплаты в онлайн-казино…

- Да, было такое. Но сейчас я такой проблемы не вижу. По крайней мере, в моем окружении я с таким уже не сталкиваюсь.

- Еще, раньше было много «аватаров» - так называли алкоголиков, наркозависимых – как сейчас с этим?

- Не знаю почему, но сейчас их действительно стало гораздо меньше. Ну, вот у нас были такие – они в СЗЧ ушли. Как-то сами отсеялись.  Опять таки, бывает такое, что есть коллектив, а потом командиру приходит приказ передать какое-то количество военнослужащих в пехоту, на линию боевого столкновения. Ну и, естественно, командир передает тех, кто ему меньше всего ценен, то есть, тех же «аватаров»…

Еще одна проблема – это то, что мотивация военнослужащего, призванного в 2025 году гораздо ниже, чем мотивация того парня, который пришел сам, добровольцем, в 2022. Я помню, когда проходил медкомиссию от военкомата, у меня тогда проблема с ногой была, и мне представитель военкомата говорил: убери повязку с колена, а то в армию не возьмут.  И я снял повязку, чтобы взяли. А сейчас проблема диаметрально противоположная.

- Каково вообще качество подготовленности (и профессиональной и мотивационной) тех, кого сейчас набирают через бусификацию, кто идет через «нехочу»?

- Смотри, в основном никто не хочет в пехоту, никто не хочет в окопы. Есть и такие, что сами рвутся, но их мало. В основном все хотят на какие-то тыловые места, менее опасные.  Но, если даже парень попал в окоп, но выясняется, что он умеет делать таблички в Экселе, то это 95% вероятность, что очень скоро его заберут из окопа. Ценится какая-то квалификация, какой-то ум. Вот приходит сейчас новое пополнение и нам говорят, что можно взять себе людей. Мы общаемся и выбираем по интеллектуальным качествам. Опять же, - потому что это РЭБ, это интеллектуальная деятельность. Нам нужны люди с головой, особенно с инженерным складом. Так что, все зависит от конкретного человека. Те, кто с головой - и здесь не пропадут.

- Какую проблему  для сегодняшних военнослужащих ты видишь после  их возвращения на гражданку? Кроме разрушенных семей и психологических травм, - есть еще что-то?

- Смотри, в армию человек приходит с гражданки, где он профессионально занимался каким-то делом. И эти сферы постоянно развиваются. А здесь человек занимается войной, и мало у кого есть время и дисциплина, развиваться еще и по гражданской специальности. То есть, в гражданской профессии военные деградируют. И это может стать серьезной проблемой для их реинтеграции  после  увольнения со службы.

- А как относятся военные ко всем этим коррупционным скандалам? Нет вопросов, что мы здесь воюем, а эти пи…сы там жируют?

- Я ж говорю, - мы здесь мало это обсуждаем. Эмоции это, конечно, вызывает, но не такие как на гражданке. У меня, допустим, отец живет за границей, и он мне звонит, возмущается – коррупция, и то, и сё. Его это беспокоит, он этим прямо живет. А я говорю: пап, сидишь ото там за границей – и сиди! Мы тут воюем и сами как-то разберемся. Он мне - вы должны объединяться, дает советы как страной управлять… - Пока у нас задача в другом - пока нам нужно эту страну не потерять.

- По Донецкой области сейчас тоже открыты коррупционные дела. И, в связи с этим, возникает отвлеченный, но логичный вопрос: а что здесь с фортификациями? Их вроде делают, но мы постоянно слышим, что люди отступают в никуда, на неподготовленные позиции.

- Их вроде делают, и должны были делать последние три года, но, видимо, не в том темпе, которого мы ожидаем.

- То есть, проблема фортификаций на Донбассе есть?

- Не могу сказать точно на прямо сейчас, но еще полгода назад она однозначно была. Просто наше направление, слава Богу, не сыплется, и нам не приходится отходить на вторые или третьи рубежи, поэтому я не в курсе.

- А кому, на фоне всех этих скандалов, военные верят сегодня?

- Военные верят хорошему командиру.

- То есть, - политики, все эти ермаки, зеленские, порошенки…

- Они далеко. О них можно порассуждать, что там в Киеве все плохие, или не все. Но верят – хорошему командиру.